Революций не будет

Революций не будет
5 апреля 2017 г
Назначенный в начале года художественным руководителем театра «СамАрт» Павел Маркелов о провинциальном театре и пределах допустимого.
– Павел, вы получили образование в Москве в Щепкинском, успешную карьеру делаете в Самаре. Очевидно, что театральная жизнь в регионе отличается от столичной. Но насколько драматично это отличие? Можно ли сегодня сделать что-то действительно новое и интересное вдали от Москвы?
– Довольно сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. Я бы сказал, что традиционно существует две точки зрения. Если верить первой, все самые передовые и живые процессы происходят только в столице. Но есть и те, кто свято верит, что настоящий «Русский Театр» (именно так, с большой буквы и в кавычках, как имя собственное) как явление мировой культуры если где и сохраняется, то только в провинции. На мой взгляд, вторая позиция все же немного лукавая. В регионах люди находятся в вынужденной изоляции. И приходящие в театр, и работающие там годами получают «узкие» впечатления, обусловленные небольшим выбором театров. В столице этот поток, разумеется, шире, и культурной жизни там больше. Хотя мы не можем не признать, что консервативные процессы, которые сохраняются в провинции, в определенной степени необходимы культуре и по-своему ее оберегают. 
– Вы стали художественным руководителем в 36 лет. Возраст обязывает к дерзким решениям. Какие революционные действия уже запланировали?
– Нужно понимать, что я не «пришелец» со стороны, я человек изнутри. Если в этом театре я существовал в течение 15 лет, значит, его художественная политика меня устраивала. Я мыслю теми же категориями, какими мыслят мои коллеги и наши зрители. Радикальных перемен не будет. Мы сохраним особенность театра-трансформера, позволяющую создавать для спектаклей совершенно уникальные сценические пространства. Это дает и большие художественные возможности, а также позволяет зрителям испытывать предвкушение интриги от похода в театр, когда всякий раз не знаешь, где именно ты окажешься. Мы также будем работать с классическим репертуаром. Молодежь – наша целевая аудитория – зачастую имеет предубеждения против классики, но мои личные наблюдения показывают, что классика может быть живее любой современной драматургии. Ну и, конечно, мы продолжим открывать для себя новые имена, современных авторов. 
– А к более смелым экспериментам вы готовы? Чтобы встряхнуть местное сообщество. Та же «Машина Мюллер» Кирилла Серебренникова с десятками обнаженных актеров на сцене наделала в этом году много шума в Москве. Провинциальный зритель мог бы переварить нечто похожее? 
– Выходящее за привычные рамки, безусловно, привлекает внимание, причем не только позитивное. Но, как мы уже говорили, совершить нечто подобное в провинции гораздо сложнее, чем в Москве. Разнообразная зрительская аудитория, состоящая из множества субкультур, поддержит и защитит подобный радикализм в мегаполисе, а вот в провинции удельный вес молодежной субкультуры не так велик и пока не может стать опорой для столь смелых экспериментов. Однако лично я считаю, что на сцене возможно все: обнаженная натура, нецензурная лексика… В свое время педагоги учили нас одному правилу – в искусстве закона нет. Нельзя всю жизнь руководствоваться однажды найденным эстетическим или нравственным каноном. Если бы зрители были более «насмотренными», тогда бы и мы предлагали более резкие театральные формы. Мы уважаем нашу аудиторию, и пока она исповедует традиционные представления о театре, мы ищем формы, живые и неожиданные, но в то же время не отталкивающие.
– Насколько аудитория вообще может влиять на искусство и определять его? Показательна история с фильмом «Левиафан», коснувшаяся и ваших коллег, обвиненных, среди прочего, и в порочении образа церкви. Нужно ли театру идти вслед за общественными ожиданиями? 
– Я скажу лишь, что «Левиафан» – талантливый фильм, снятый очень талантливым человеком и талантливой командой актеров. С эстетической точки зрения, картина более чем достойна, а разговоры о нравственности, которые велись вокруг, во многом спекулятивны. Я сдержанно отношусь к критике, выходящей за границы эстетического. Спекулировать на нравственных категориях легко, есть риск впасть в ханжество. Абсолютного гаранта истинной нравственности в нашем обществе нет. Если бы мы жили в религиозном государстве, возможно, и должны были бы принять позицию главы церковной общины. Но пока наше государство остается светским, подобные разговоры опасны для общества, ни к чему, кроме разжигания розни, они не ведут. 
Какого-то давления театр на себе не испытывает. Государственное задание, которое имеет каждое бюджетное учреждение культуры, носит не идеологический, а цифровой характер: количество поставленных спектаклей, количество зрителей, получивших государственную услугу, к которым относятся спектакли. Мы – бюджетное учреждение, существующее в интересах налогоплательщиков. Никаких других ограничений мы не чувствуем.
– Павел, снижая градус серьезности, а вы, к слову, не мечтаете поработать в кино?
– Было бы любопытно приобрести этот опыт, но вместе с тем я не уверен, что он мне понравится. Не уверен, что в кино актер проявляется сильнее, чем в театре. Во всяком случае, опыт перехода актера с театральной площадки на кинематографическую, как правило, всегда удачен, а вот пришедшие из кино на сцену часто неубедительны. Театр требует от актера большей профессиональной самостоятельности и выносливости. 
– Актерскому мастерству все-таки можно научиться? 
– Научиться – да, научить – нет. Безусловно, чтобы стать актером, необходимо обладать некоторыми врожденными качествами либо качествами, воспитанными с самого детства. Именно на них обращают внимание преподаватели на вступительных экзаменах в театральных школах. Это и совокупность фактурных данных, и так называемая манкость, обаяние, эмоциональность, юмор, легкость, темперамент. Но и этого недостаточно, чтобы стать успешным актером. Студенту придется приобретать много новых навыков, развивать и тренировать свои природные качества. Неслучайно специальность называют «мастерством», а когда-то ее и вовсе звали «ремеслом». Это ремесленная специальность, в которой есть масса технических приспособлений, инструментов. Тут важно найти не столько правильный, хороший вуз, сколько своего мастера, учителя. Абсолютно иррациональная и непрогнозируемая история. К примеру, на моем курсе был студент, которого отчислили по профнепригодности, однако в тот же год он поступил в другой прославленный институт на курс выдающегося именитого режиссера и благополучно его закончил. 
К слову, сам я поступал в театральное училище им. Щепкина довольно импровизированно. На экзамене читал выученный накануне ночью рассказ Чехова «Восклицательный знак», из которого сейчас не вспомню ни строчки. Также в моем репертуаре были басня «Волк и Ягненок», пушкинский «Медный Всадник» и гумилевский «Жираф», которые я помнил со школы. Одним словом, все получилось как-то сумбурно, но удачно и счастливо для меня.