«Крокодил Гена тоже противостоял миру»

«Крокодил Гена тоже противостоял миру»
5 марта 2017 г
Пока его ровесники только собирались покорять мир, Иван И. Твердовский уже заработал репутацию главной молодой звезды отечественной кинорежиссуры. Есть за что. В 25 он уважать себя заставил нашумевшим дебютом «Класс коррекции», в 27 собрал урожай фестивальных призов с «Зоологией», историей женщины, у которой внезапно вырос хвост. Коллизия, нетипичная для отечественного кинематографа. Откуда у молодого человека из богемной московской семьи так много знаний про беспросветную жизнь в провинции, сложный мир женщины постбальзаковского возраста, и – главное – столько профессиональной дерзости, сам Иван объяснил в интервью «БГ».
– Джеймс Камерон в одном из своих интервью признавался, что студийные боссы сомневались, выделять ли деньги на съемки «Аватара» как раз из-за того, что по сценарию у его инопланетян были хвосты. Буквально так и спросили: а зачем им хвосты? И хотя у вас, Иван, с Камероном, очевидно, разные цели, но, все же, зачем хвост вам? Почему вырос именно он?

– Хвост с древних времен являлся признаком инаковости человека. Не случайно так много мифологических образов построено именно на этой части туловища. Не знаю, можно взять хоть героев скандинавских мифов, хоть человечного крокодила Гену. Везде герой с хвостом как бы противопоставлен миру. В моем случае этот символ наиболее точно соответствовал тем задачам, которые я ставил перед картиной.

– Сложно было найти финансирование на создание столь нестандартной для нынешнего российского кинематографа картины?

– Со мной работает достаточно сильная команда продюсеров из кинокомпании «Новые Люди». Им удалось получить господдержку от министерства культуры и привлечь к проекту иностранных продюсеров из Германии и Франции, которые, в свою очередь, помогли нам получить поддержку крупного европейского фонда по копродукции «Евримаж». Они в большей степени и профинансировали проект.

– Некоторым ваш фильм напомнил «Химеру» американца Винченцо Натали. Вы ее видели? 

– «Химера» – да. Когда я готовлюсь к новой картине, изучаю все фильмы по теме, снятые до того. Безусловно, «Химера» была моим своего рода настольным фильмом. Не думаю, что у этих двух картин есть какие-то общие точки и драматургические пересечения. Одно могу сказать точно: женщина с хвостом в данном случае – герой, противостоящий системе, миру и общим человеческим представлениям о норме.

– А почему вообще современные режиссеры склонны превращать в чудовищ именно женщин?

– Я как раз, напротив, очень романтизирую женские образы. В них есть та степень человеческой слабости, та хрупкость, от которой моим героиням приходится избавляться, чтобы стать сильнее и выжить. Образ женщины в кино позволяет исследовать пограничные состояния, грани достаточно тонкие, но видимые. Этого чувства сложнее добиваться мужскими образами. Поэтому и в моих документальных картинах, и в художественных «Класс Коррекции» и «Зоология» я сосредоточивался именно на героинях-женщинах.

– Более того, в «Зоологии» вы рассказываете о непростом мире зрелой русской женщины, живущей в безрадостной провинции. Как вам удалось заглянуть ей в душу? Казалось бы, таким познаниям неоткуда взяться у московского юноши из хорошей семьи. Где черпали информацию? 

– Я не собирал никакой информации. Тело, возраст, пол – это всего лишь «костюмы». И в фильме они сильно выпирают наружу. Я писал про себя и о себе. Мне вообще было совершенно наплевать на чье-то мнение со стороны. Это тот случай, когда здоровое чувство эгоизма помогает в работе. Когда ты используешь материал, с которым работаешь, исключительно в личных интересах. Все остальное привнесла в картину исполнительница главной роли Наталья Павленкова. Она очень хорошо чувствует меня и доверяет мне, а я, в свою очередь, доверяю ей. Поэтому многое, что происходило на съемочной площадке, не понимали окружающие нас люди, даже некоторые мои друзья, работающие в моей команде.

– Иван, история вашего успеха интересна еще и тем, что в вашем лице – в одном из первых – заговорило новое поколение, которое уже не помнит СССР, слома эпох и даже не знает, как выглядели пустые магазинные полки, потому что взрослело в сравнительно сытые нулевые, но при этом в ваших фильмах все равно сохраняется этот страх перед жизнью. Откуда столько пессимизма у вас, у вашего поколения? 

– Да, я, конечно, всего этого не помню. Я отражаю ту реальность, которую вижу, в которой существую сам. Дело же не в пустых полках. Хотя и сегодня сложно найти качественные здоровые продукты. Некоторые магазины и вовсе выглядят, как склады товаров под утилизацию. А там, где качество более-менее, продуктовая корзина будет стоить как месячная пенсия моей бабушки. Разве можно тут говорить об оптимизме? Не думаю… Хотя, конечно, счастливым можно быть всегда. Даже голодным можно быть счастливым, если в сердце живет любовь. Об этом в своих фильмах я и говорю. 

– В «Зоологии» вы затрагиваете и тему религии, пополняя тем самым число новейших критических высказываний в адрес церкви. Мы уже наблюдали яростные споры, вызванные «Учеником» и «Левиафаном».  Почему, по-вашему, эта тема столь болезненна в России? Ведь в повседневной жизни среднестатистического россиянина церковь занимает не такое уж и большое место. Вон в католической Италии Паоло Соррентино снял дерзкого «Молодого папу» с неоднозначным образом понтифика, и непохоже, что католики сильно оскорбились. 

– Я думаю, этот процесс связан с тем, что многие годы в нашей стране религия оставалась запрещенной на государственном уровне, и это породило такой вот странный постсоветский синдром. Масса людей кинулись в храм, начали крестить своих детей, отмечать православные праздники, но настоящая православная культура, вера как таковая при этом зародиться в них еще не успели. Вот и перегибают теперь многие палку, бьются именем Христа, как за несколько лет до того бились за коммунистическую идею. И это те же самые люди, с разницей в одно поколение. Этакие качели, маятник… Но рано или поздно он обязательно замедлится. Острый взгляд и объективная критика церкви, конечно, никуда не исчезнут, но маятник займет серединное, «взвешенное» положение. Я сам православный человек, верующий. И в «Зоологии» со всем имеющимся во мне, скажем так, религиозным снобизмом я обличаю именно этот дисбаланс, но не саму православную культуру – и уж тем более не веру. 

– Иван, обычно в вашей профессии ощутимую отдачу получают много позже, вас же признали уже в 25. Так, на удивление, много дает учеба во ВГИКе? Или все необходимое для будущего режиссера закладывается еще в детстве, в семье? 

– Я думаю, огромную роль в моем становлении сыграло семейное воспитание. Отец (режиссер-документалист Иван Твердовский – прим. ред.) приносил домой много фильмов, много смотрел сам и приучал смотреть меня. Вместе с ним я часто бывал на съемочных площадках, в документальных экспедициях, на кинофестивалях. Возможно, поэтому про режиссерскую профессию понимал чуть больше своих сверстников, что дало мне фору, дополнительное время, когда я учился во ВГИКе. Еще мне очень повезло с тем, что я попал к хорошему мастеру, работающему и мощнейшему режиссеру Алексею Учителю. Мы были в его первой мастерской, и огромное количество энергии Алексей Ефимович потратил именно на нас. 

Плюс ко всему я выбрал правильное направление – документальное кино, которое не бросаю и сейчас. Только так, не отрываясь от земли, в условиях поставленной перед тобой трудной художественной задачи ты можешь заниматься поиском ее решения в реальной жизни, на улице, в условиях, окружающих тебя здесь и сейчас. Я не берусь говорить об известности, успехе и прочем. Это все ужасно относительно. Но я рад и счастлив, что сегодня у меня есть возможность заниматься любимым делом.

 
С чего начать
4 фильма для будущих режиссеров от Ивана И. Твердовского: 

 
  • «Танцующая в темноте» Ларса фон Триера. Самая удивительная для меня картина, открывающая перед зрителем мир Триера, созданной им «Догмы» и мощнейшую волну в истории мирового кинематографа. 
  • «400 ударов» Франсуа Трюффо и «На последнем дыхании» Жана-Люка Годара. Эти фильмы взрывают мозг и знакомят с французской «новой волной», остановиться после них практически невозможно. Я знаю одного дальнобойщика, который однажды посмотрел «На последнем дыхании», после чего стал киноманом, настоящим знатоком европейского кинематографа. В 1990-е он привозил кассеты с редкими фильмами, и даже многие киноспециалисты обращались к его коллекции.
  • «Долгие проводы» Киры Муратовой. Кира Муратова – один из моих любимых режиссеров, чьи картины во многом повлияли на мой вкус и мировоззрение. 
Текст: Алексей Прокаев, Наталья Лукашкина